Славянская лингвистическая аксиология: проблемы и перспективы (о создании исследовательской группы по разработке проекта аксиологического словаря)

В 80-е-90-е годы лингвистическая аксиология заняла прочные позиции в языкознании славянских стран, в частности, России и Польши. Упомянем здесь только общеизвестные труды Ю.Д. Апресяна, Н.Д. Арутюновой, А.Ф. Журавлева, С.Е. Никитиной, С. М. Толстой, Е. Бартминьского, Я. Пузынины. Вышел ряд сборников и монографий, частично или полностью посвященних "лингвоаксиологической" проблематике. Аксиологический подход, рассматриваююий язык как зеркало базовой системы ценностей социума (в ее вариантах, свойственных различным социальным, идеологическим, возрастным и проч. стратам и группам) и и важнейший источник информатции о ней, успешно применяется для изучения не только современной и общенародной, но и древнейшей, архаической, а также "простонародной", крестьянской ментальности и культуры. Названний подход применим и к анализу языка литературных произведений и мировоззрения ис авторов (ср. создаваемоый под руководствой Я. Пузынины "Словарь языка Циприана Норвида"). Были уже попытки поиска места лингвистической аксиологии в когнитивной лингвистике в духе П. Лангакера (Т. Кшешовский). Можно констатировать, что в настоящее время идет активный процесс формирования нового направления славянского языкознания. И это вполне естественно: именно аксиология способна дать исследователю ключи к объяснению основ мировоззрения и глубинных мотивов поведения как отельного человека, так и целых народов (существующих и действующих в определенных социокультурных условиях). Она оказывается необходимым условием и фундаментом построения лингвистической и общей антропологии, понимаемой как общая наука о Человеке (разумом, говорящем, любящем, работающем, играющем...) и о "человеческом" в человеке и мире.

В рамках славянского языкознание сосуществуют два основных направления изучения "языка ценностей". Одно из них, "диахроническое", которое можно было бы еще назвать "историко-лексикологическим" и "этимолого-ономасиологическим", выявляет этимологии аксиологически нагурженных лексем, пытаясь реконструировать содержание соответствующих концептов для "прасостояний" языковой системы и рассматривая воздействие действительной и мнимой языковой "наследственности" (в виде синхронической реэтимологизации - истинной и ложной, т. е. народной этимологии) на современное функционирование слов. Другое наравление, напротив, принципально синхронично. Его представители изучают свободную (окказиональную) и узуальную текстовую сочетаемость слов, обычно оставаясь в рамках одного временного среза как самого языка, так и базы знаний и картины мира (resp. - типа ментальности и культуры) его пользователей. Здесь же находим исследования свободных внетекстовых ассоциативных связей отдельных лексем, служащие, в частности, выявлению связанных с ними языковы / ментальных стереотипов.

Одним из наиболее интересных проектов, вы двинутых в рамках этого второго направления славянской лингвистической аксиологии (по объективным причинам он остался пока на подготовительной стадии ), была активно обсуждавшаяся польскими языковедами в 80-е- начале 90-х годов идея создания коллективом под руководством Е. Бартминьского "Польского аксиологического словаря". Подробнее об этом см. статьи Е. Бартминьского, Э. Боровецкой, М. Мазуркевич в томе: Jezyk a kultura. T. 2. Zagadnienia leksykalne i aksjologiczne / Pod red. J. Puzyniny i J. Bartminskiego. Wroclaw, 1991 (в рамках этого проекта вышло еще немало публикаций). Там же опубликован проект словника, включающий 147 позиций и явившийся результатом длительного обсуждения, консультаций с авторитетными специалистами и социологического анкетирования носителей польского языка. Описание семантики соответвующих лексем предполагалось проводить при помощи т.н. "когнитивной дефиниции" Е. Бартминьского, успешно примененной в двух уже вышедших выпусках первого тома "Slownika stereotypow i symboli ludowych" под его редакцией. Такая дефиниция представляет собой: а) экспликацию в виде набора стандартных рубрик ("фасет" - термин А. Вежбицкой), в которых описываются на метаязыке исследователя различные аспекты значения определяемого слова (значения в самом широком смысле, то есть с максимальным влючением компонентов, традиционно относимых к сфере "коннотации", а также реализуемых в разного рода устойчивых сочетаниях слов); и б) документацию в виде подборки цитат из проанализированных текстов, являющуюся не просто "иллюстративным материалом", но необходимым элементом дефиниции.

Мы полагаем, что имеет смысл вернуться к обуждению этого замысла. И более того- придать ему международный, общеславянский характер. Конечно, речь не идет о механическом воспроизведении польского проекта, создававшегося в определенных условиях и для описания только одной традиции. Предлагается куда более масштабная (и еще более трудновоплотимая идеа "Славянского аксиологического словаря", требующая самое меньшее создания неформальной международной группы (или нескольких групп) исследователей, которые взялись бы (в постоянном эпистолярном и личном контакте, дискуссиях, сотрудничестве) за неторопливую подготовительную работу, сверхцелью которой и было бы создание сопоставительного лингвистического словаря базовых ценностей славянских национальных трацидий с учетом "истории", "географии" и "социологии" аксиологических систем на базе анализа определенного представительного корпуса текстов (состав и характер которого, как и состав словника, жанры рассматриваемых текстов и само понятие жанра, общий подход к понятию денности, классификации и иерархии ценностей и мн. др., вплоть до языка, на котором буде создатавься словарь - темы будущих дискуссий). Особо актуальными, возможно - первоочередными, оказались бы исследования изменений системы народов Центральной и Восточной Европы за последнее во многом революционное десятилетие.

Разрабатывая методологическую базу словаря, следует учесть теоретические концепции современной когнитивной лингвистики, примененные польскими и русскими ученымив их лексикографической практике (кроме "Словарь народных стереотипов и символов" под ред. Е. Бартминьского и Ст. Небжеговской, вспомним здесь еще только наиболее масштабные проекты - "Словарь русских политических метафор" А.Н. Баранова и Ю.Н. Караулова; "Словарь устойчивых словосочетаний русского языка" В.Н. Телии, Н.Г. Брагиной, Е.О. Опариной и И. И. Сандомирской; "Новый объяснительный словарь языка писателей", в том числе - "Словаря языка русской поэзии ХХ века", создаваемого под ред. В. П. Григорьева). Однако принципы дефиниции должны быть заного продискутированы с учетом контрастивного характера словаря, а также возможности представления в нем диахронической панорамы.

Эти принципы, по-видному, должны по возможности сочетать подходы обоих названныс выше направлений, чуитывая, во-первых, различные временные срезы, во-вторых, разные формы существования языка (литературный язык, диалект и, возможно, жаргон), в-третьих, существование различных носителей "языкового знания" (этимологическое значение; семантическая и др. виды деривации; узуальная сочетаемость; свободные текстовые связи; ассоциативные реакции). Такой синтез является исключительно трудоемким и практически, насколько нам известно, не осуществлялся. В то же время он был бы чрезвычайно полезен не только для нужд собственно лингвистической аксиологии, но и для решения некоторых теоретических задач лингвистики (например, вяснение логики отбора кодируемой информации каждым типом носителей поледней).

Необходимым условием начала работы по подготовке материалов к будущему словарю была бы серия рабочих встреч членов инициативной группы, возможно - ряд более широких конференций, публикация пробных текстов (в том числе, возможно, в специально созданном электронном журнале в Интернете). Создание и широкое обсуждение проекта словаря не только стало бы вкладом в научную саморефлексию славянских культур, но и помогло бы интегрировать все еще достаточно фрагментарный "аксиологический дискурс" собременного славянского языкознания.